Влюбленный человек не может не думать о предмете своей любви. Он и мысленно, и вслух постоянно ищет новые формы выражения своих чувств. Чаще всего ему в этом помогает язык, на котором он говорит. Он ограничивает себя только вербальным (словесным, речевым) общением. Он, как бы принимает правила такой игры. А, если запас слов скуден и невыразителен? Что тогда делать такому влюбленному? Тогда и взаимность может подвергнуться большому испытанию. А, если и сам по себе предмет любви ограниченный и недалекий? Что тогда делать? Искать нужные слова? А имеет ли смысл?

Ну, а как быть, если предмет твоей страсти неодушевленный и бесплотный. Хотя с другой стороны о предмете, о котором я здесь говорю, такого сказать нельзя — и душа в нем есть, или, точнее сказать, дух, и плоть видна, и многочисленность ее не оспоришь. Вы, конечно, уже догадались, о чем это я.

Так почему же, спрашиваю я себя, меня грызет какое-то беспокойство. Чего же я-то боюсь? Я боюсь, что в один прекрасный момент мне изменит чувство первоначального восторга, и я не отыщу того самого нужного, того самого единственного слова, чтобы передать, описать и выразить свои настоящие ощущения от пребывания в этой стране и начну фальшивить. Вот чего я боюсь.

танго1

То, о чем я сейчас начну свой рассказ, имеет абсолютно аргентинское происхождение. Хотя, с другой стороны, это мое смелое утверждение кто-то попытается и оспорить.  Аргентина и танго, танго и Аргентина: существование одного без другого представить себе просто невозможно. Какие ассоциации у вас могут возникнуть при упоминании об Аргентине? Самая первая и самая естественная ассоциация, конечно, связана с танго, а уж потом все остальное. А теперь, попробуйте разобраться, какие ассоциации посещают вас, когда вы произносите слово танго. Какие они?  Правильно, тут же всплывает Аргентина. Эти два слова практически неразрывны. Танго для Аргентины (в равной степени и наоборот) – это, как несмываемый знак узнаваемости, штамп навеки, или, если хотите, тавро и метка одновременно, которые уже ничем не смыть, не стереть, не уничтожить и не изменить. Давайте вместе вспомним классические строчки и немного переделаем их на свой лад: мы говорим танго, а подразумеваем Аргентина, мы говорим Аргентина, а подразумеваем танго. Вы можете смеяться, но это определенно так.

 Этот танец стал буквально символом, гордостью и визитной карточкой  Аргентины. Некоторым образом ее эмблемой, которая почему-то до сих пор не попала на полотнище Государственного флага и не нашло отражение на гербе страны. Ну, это я так, фантазирую слегка. А, если говорить серьезно, то танго – ключ от двери, ведущий к сердцу Аргентины. И в этих словах нет никакого преувеличения, нет никакой высокопарности и выспренности.  Эта замечательная страна щедрой рукой охотно раздает, всем приезжающим сюда, ключи от этой двери, говоря гостям: открывайте смело эту дверь, проходите, смотрите и наслаждайтесь – мое сердце всегда распахнуто навстречу добру и любви, и, может быть, именно вам удастся разглядеть, увидеть и по достоинству оценить то, что я и так ни от кого не прячу и не скрываю.

История аргентинского танго уносит нас в конец XIX-го века в портовый город Буэнос-Айрес – город эмигрантов, где по вечерам они могли собираться в бесчисленных барах, притонах, тавернах, ресторанах, кафе, а порой и в сомнительных заведениях, отдыхая там после трудового дня.  Именно в таких местах и зародился этот танец, очень быстро превратившийся из простого развлечения в буквально универсальный язык общения  между людьми.

Существует несколько, как хотите,  легенд, мифов или версий происхождения этого уникального танца. Одна из них гласит, что Буэнос-Айрес и его окрестности в 1880-м  году представлял собой людское сборище иммигрантов, прибывших сюда из разных уголков планеты в поисках работы, в поисках своего счастья, в поисках своей удачи. Они приехали сюда без своих семей. И мужское население, в несколько раз превышавшее женское, находило себе утешение в публичных домах. Но утешительниц в таких заведениях катастрофически не хватало, и мужчины, стоя в очереди, чтобы скоротать время, начинали танцевать друг с другом.  Якобы так и зародился танец, получивший название танго. Такой версии придерживается и один из популярных словарей, который так и пишет, что «танго (исп. Tango)– аргентинский народный танец; парный танец свободной композиции, отличающийся энергичным и четким ритмом. Изначально исполнялся мужчинами.   Получил развитие и распространение в Аргентине, затем стал популярен во всем мире.  Танго также называлось «танго криолло» (tango criollo), что в переводе значило  «аргентинское». Вот такой вариант словаря.

Другая версия иначе трактует историю появления этого танца. Она говорит нам о том, что мужчины все-таки никогда не танцевали с мужчинами. Это всего лишь очередной неубедительный миф, требующий своих объяснений и комментариев, способных этот миф развенчать.  Да, они могли пригласить на танец сеньору, сеньориту или девицу легкого поведения только в специально отведенном для этого помещении или танцевальном зале. И поскольку конкуренция в борьбе за даму сердца была очень высока и беспощадна, то мужчина, чтобы выглядеть перед ней в лучшем свете, мог в качестве тренировки разучивать некоторые сложные танцевальные движения с другим мужчиной. Да, чтобы отточить какую-то  свою уникальную технику и стать непревзойденным танцором мужчина мог пойти на это.  И, не более того! Чего не сделаешь ради женщины, ради того, чтобы завоевать ее сердце! И коль скоро  женское население страны в те времена было малочисленным по сравнению с мужским, то звание лучшего исполнителя танго давало такому танцору явное преимущество перед другими соперниками.

Следующая версия не менее любопытна. Она сводится к тому, что у аргентинских ковбоев пампы (гуачо) в арсенале уже был традиционный танец маламбо, который и лег в основу уже существующего ныне танго. Сам танец маламбо – это, по сути, состязание между мужчинами, которое может продолжаться не один, не два и не три часа и заканчивается победой того, чья танцевальная импровизация, по мнению зрителей и наблюдателей, выступающих в роли арбитров и судей,  окажется  наиболее яркой, виртуозной  и запоминающейся.

Еще одна версия интересна тем, что ее изложил знаменитый аргентинский писатель Хорхе Луис Борхес, который коротко и в свойственной только ему манере выразился  так: « Без улиц и вечеров Буэнос-Айреса нельзя написать танго». Лучше и не скажешь. Танго без Буэнос-Айреса, что текила без лайма и соли.  Его версия опирается на криминальное происхождение этого танца. В конце XIX века столица Аргентины и ее окраины были наполнены, в том числе и криминальными элементами.  Иммиграция в Аргентине была пестрой и разнородной. И как тут обойтись без криминала? Естественно, что в этой среде часто возникали ссоры и выяснение отношений. В основном из-за женщин, а из-за чего же еще? Денег, выпивки и женщин никогда не бывает много.  А женщин, как известно, в те времена как раз и не хватало. Чем не причина? И в результате такие конфликтные ситуации: многочисленные свары и яростные разборки зачастую заканчивались креольской дуэлью (поединком на ножах).  Эта такая дуэль, где противники с ножами в руках танцевали друг перед другом буквально глаза в глаза. По мнению писателя именно из этой креольской дуэли и родилось танго. Прямо танец смерти, не иначе! Очень красивая, любопытная  и одновременно необычная и оригинальная писательская  версия. Она так и просится на большой экран. А почему бы и нет?

 И других не менее убедительных версий вполне хватает в сегодняшней литературе по этому вопросу.  Но оставим в покое все перечисленные выше версии происхождения этого зажигательного танца, и не будем рассматривать иные, поскольку их немало, и каждая из них имеет право на свое существование. Ограничимся теми, что мы рассмотрели. Этого вполне достаточно, чтобы иметь хотя бы начальное представление о рассматриваемом предмете.  А поскольку в какой-то степени и история Аргентины неразрывно связана (хотел написать с танцем) с этим, точнее сказать, явлением, то и автор решительно настроен более подробно остановится на нем. Ведь оно безусловно того стоит. Не так ли?

Продолжение следует (Глава 19).          Начало.